Ты можешь всё изменить,
Пока есть жажда дышать,
Пока есть силы любить
И раздавать по жести.
Порвать любого врага,
На вкус куски языка
И притор крови во рту
Против правил.
Голову набили ватой,
Всё красиво и п*здато.
Нет! Не отдавай своё,
Каким бы ни был вор.
Стреляй в него в упор,
Читая приговор:
Нет больше жалости, нет!
Нет больше жалости.
Нас убивает п*здёжь,
А ты по прежнему ждёшь,
А ты по прежнему спишь.
Это твоя возможность.
Давай, дави рычаги,
Будут разбиты враги,
И к черту осторожность!
Ты можешь всё изменить,
Когда ты против правил.
И лишь тогда уходить,
Когда что-то оставил.
Кто определяет роли?
Кто мы по сюжету?
Быть экспериментом
Или всё же кем-то?
Скучно быть послушным,
Стыдно быть покорным,
Набиваясь ватой, кормом.
Нет! Не отдавай своё,
Каким бы ни был вор.
Стреляй в него в упор,
Читая приговор:
Нет больше жалости, нет!
Нет больше жалости.
Пока есть жажда дышать,
Пока есть силы любить
И раздавать по жести.
Порвать любого врага,
На вкус куски языка
И притор крови во рту
Против правил.
Голову набили ватой,
Всё красиво и п*здато.
Нет! Не отдавай своё,
Каким бы ни был вор.
Стреляй в него в упор,
Читая приговор:
Нет больше жалости, нет!
Нет больше жалости.
Нас убивает п*здёжь,
А ты по прежнему ждёшь,
А ты по прежнему спишь.
Это твоя возможность.
Давай, дави рычаги,
Будут разбиты враги,
И к черту осторожность!
Ты можешь всё изменить,
Когда ты против правил.
И лишь тогда уходить,
Когда что-то оставил.
Кто определяет роли?
Кто мы по сюжету?
Быть экспериментом
Или всё же кем-то?
Скучно быть послушным,
Стыдно быть покорным,
Набиваясь ватой, кормом.
Нет! Не отдавай своё,
Каким бы ни был вор.
Стреляй в него в упор,
Читая приговор:
Нет больше жалости, нет!
Нет больше жалости.